У нас по большенному счету неувязка одна – собираемость платежей — Андрей Вагнер

МОСКВА, 30 июн — ПРАЙМ, Карина Хамизова. Русские энергетики в отличие от почти всех отраслей не стали работать меньше в период пандемии, но столкнулись с ростом долгов за электричество и тепло. Как наикрупнейшая личная энергокомпания в Рф совладевает с последствиями коронавируса, планирует ли выплачивать дивиденды и продавать активы, поведал в интервью агентству «Прайм» председатель правления, генеральный директор «Т Плюс» Андрей Вагнер.

 — Как компания ощущает себя на фоне пандемии и понижения собираемости платежей за энергоресурсы? 

— Оценка таковая — все не так плохо, как ожидалось. Мы вправду провалились по собираемости платежей в апреле. Ситуация чуток выправилась в мае. Возлагаем надежды, что в июне все стабилизируется. Хотя неясно, до каких размеров восстановится индустрия и соответственно потребление электроэнергии. Этот процесс, видимо, сколько-то продлится, поэтому что факт выхода на работу – это одно,  а объемы производства, объемы загрузки, и в итоге объемы употребления тепла и электроэнергии — с сиим еще пока вопросец. На данный момент ситуация более-менее стабилизировалась. 

— Вы ждете восстановления собираемости платежей в июне к докризисному уровню?

— Апрель был с провалом по собираемости платежей — по неким плательщикам до 60%, я имею в виду — управляющие компании и оптовых перепродавцов. В среднем по компании в апреле платежи свалились на 12%. Май был намного лучше – 4-5% недосбора. Это маленькие числа в процентах, а в деньгах – это минус 1 млрд рублей.

В июне пока приблизительно те же результаты, но в любом случае июнь нужно оценивать по итогам. Обычно, главный сбор идет в последнюю декаду. Но, с иной стороны, мы начинаем открывать наши кабинеты.  Все восстанавливается, ворачивается к работе. Поэтому думаю, июнь будет буквально не ужаснее мая.

— Планируете пользоваться какими-либо мерами поддержки? 

— У нас по большенному счету неувязка одна – собираемость платежей. Мы много пробовали поменять характеристики 424 постановления правительства, которое ввело мораторий на штрафы за неплатежи до конца года. Поддержки мы не получили,  постановление осталось постоянным.

2-ая группа усилий была связана с средствами. Это льготные кредиты, в эталоне — бесплатные, которые перекрыли бы кассовые разрывы из-за недосбора с потребителей. Тема бесплатных, дешевеньких кредитов тоже не пошла. 

Иной вариант вокруг средств – мы давали сделать банк долгов. Это быть может  некоторая муниципальная структура, которая бы скупала долги потребителей, а потом разбиралась с должником. Эта мысль дискуссировалась на уровне министерств. Решения по ней тоже пока нет, и как-то притихли обсуждения в крайнее время. По всей видимости, она  тоже » не полетит». Так что гласить о каких-либо мерах поддержи энергетиков не приходится.

— Какие сценарии развития вы разработали, и что они подразумевают?

— Мы выполнили несколько стресс-тестов с 3-мя параметрами от министерства денег, министерства экономического развития и Минэнерго. Самый худший сценарий подразумевал недосбор по году на уровне 120-150 млрд рублей. Был также  сценарий с минимальными последствиями, который подразумевал недосбор 15%, что и случилось в апреле. Тем не наименее, результаты мая оказались лучше результатов апреля. Даже лучше оптимистичного сценария. Но по факту  компания не дополучила за отпущенное тепло  и электричество за 2 месяца 4 млрд рублей, что в принципе управляемо нами, если ситуация не ухудшится, если не будет 2-ой волны коронавируса.  

По оптимистичному сценарию мы подразумевали понижение платежей  на 15-20 млрд  в 2020 году.

— Как это отразится на ваших денежных показателях?

— Есть причины, очень действующие на характеристики 2020 года – это теплая погода в первом квартале. Это уже вопросец бизнес-плана и размера реализации. По отдельным видам продукции и  регионам у нас создание снизилось на 12%.  Но это не из-за пандемии, а конкретно из-за погоды. Естественно, 1-ый квартал довольно чувствительный, поэтому что, как правило, изменение колеблется в границах 5%. Да и это не трагедия, мы подстроились к этому. На данный момент увлечены тем, чтоб нивелировать и пандемийную, и погодную зависимость. 

— Как будет корректироваться бизнес-план на 2020 год с учетом теплой зимы, пандемии, понижения собираемости платежей?

— На данный момент пока рано о этом гласить. Мы для себя отсекли некоторый период. 1-ый квартал прошел, как и, наверняка, два самых активных в отрицательном смысле месяца: апрель — май. Сейчас мы ждем сглаживания ситуации по июню. Далее стоит вопросец — корректировать либо не корректировать бизнес-план 2020 года по факту прохождения полугодия с учетом воздействия 2-ух этих причин. 

Мы буквально не восстановим размер производства, который утратили в первом квартале. Но у нас, в отличие от остальных отраслей, попавших в эту ситуацию, объемы производства так очень не снизились. Что касается отопительных нагрузок и населения, в итоге пандемии какого-то катастрофичного понижения по теплу не вышло. 

— На сколько ждете понижения употребления электроэнергии по итогам года?

— В части тепла то, что не отпущено в первом квартале, видимо, уже не наверстаем. Сколько по итогам года – будет видно.

— А по полугодию, какое будет понижение по выработке электроэнергии?

— Это, приблизительно, минус 1,5%, которые по пандемии, и около 1,5% — 2% из-за теплой зимы. В итоге в целом  понижение выработки составит до 5%. 

— С учетом этих причин, стоит ожидать прибыли по итогам 2020 года? Какова будет динамика по отношению к 2019 году?

— Навряд ли она будет положительной. В любом случае у нас прибыль связана с размерами производства, потому, естественно, она не будет больше, чем в 2019 году, а какой она будет, нам предстоит посчитать.

Мы очень зависимы от пользователя, от погоды, от того, как восстановится потребление, связанное с пандемией. Предполагаем для себя, что, наверняка, во втором полугодии войдем в обычное русло, как планировали. 

— Будете просить рассрочку по выплате дивидендов за 2019 год?

— Мы живем в намерении дивиденды выплатить. Но все зависит от решения собрания акционеров. 

— Менеджмент рассчитывает на выплату квартальных дивидендов в 2020 году?

— Нет, такое даже не дискуссировалось пока. Тем наиболее таковых решений нет.

— Какой будет инвестпрограмма на 2020 год?

— У нас заложен рост порядка 5 с излишним млрд к 2019 году по компании. Это плановая цифра, она у нас в бюджете. На данный момент мы анализируем, как воздействует на эту цифру эпидемия и итоги работы первого полугодия. В любом случае, ремонтные программки, подготовка к зиме – это неотклонимые мероприятия. Также мы идем в логике, что инвестпрограмму пока не будем резать. Пока таковых решений нет, мы проанализируем полугодие, поглядим прогноз на 2-ое полугодие, создадим срезы по выполнению бюджета и совсем примем решение по инвестпрограмме.

Все заделы по вкладывательной программке уже изготовлены в первой половине года: кое-где контрактация, кое-где закупки, кое-где контракт. Если собираемость платежей не свалится посильнее, то  мы выдержим за счет остальных схем финансирования. Вся наша инвестпрограмма — про эффективность. Мы работаем на регулируемом рынке и можем облагораживать характеристики лишь за счет увеличения эффективности. Потому мы до крайнего будем избегать решений по урезанию инвестпрограммы.

— Есть ли отставания по строительству новейших мощностей?

— Солнечные станции мы ввели в первом квартале, другими словами до всех этих событий с пандемией. Что касается ДПМ-2, мы заключили договоры на изготовка основного оборудования. У нас есть договоры на поставку турбин и котлов. И по графикам идет проектирование. Срывов никаких нет. 

— С какой компанией у вас договоры на поставку оборудования?

— По котлам у нас договоры с «Красноватым котельщиком», по турбинам — с «Уральским турбинным заводом».

— Планируете участвовать в отборе проектов на базе газовых турбин?

— Там на данный момент нормативная база готовится, были переносы сроков проведения отборов, возлагаем надежды, в сентябре пройдет конкурс. Есть некоторые конкретные трудности. Где мне, как генерирующей компании, позже взять эту газовую турбину? Есть же требования по локализации, это обязана быть российская турбина, а турбин подходящих мощностей просто нет. Есть лишь обещания различных групп производителей. Отбор проектов с вводом в 2026 году — это в том числе денежные обязательства, штрафы. Как я могу «нырять» в таковой конкурс, не зная, будет либо нет таковая турбина к этому времени? Она пока на стадии разработки. 

Тем не наименее, мы сделали для себя разбивку, определенный список проектов на базе парогазовых блоков, с которыми пойдем на таковой конкурс, если все будет. Для нас это Самарская ТЭЦ-1, Ново-Свердловская ТЭЦ, Ульяновская ТЭЦ-1 – это блоки  ПГУ 230 МВт. Есть набор площадок, где мы готовы ввязаться в данную тему с блоками наименьшей мощности, порядка 100 – 115 МВт. Там необходимы газовые турбины кое-где 65-75 МВт, которые комфортны и неплохи с точки зрения эффектов и результатов. Они неплохи для наших ТЭС. Мы по сиим двум видам блоков готовы участвовать. Мы просчитали вероятные проекты. Фактически  на данный момент вопросец стоит за малым – российские газовые турбины. Будет локализация – мы буквально готовы в это ввязаться.

— Какой размер мощности рассчитываете забрать на отборе на 2026 год?

— В «Т Плюс» приняты решения на уровне стратегии. Мы чуток меньше наторговали в прошлые годы, желаем порядка 500-600 МВт на данный момент, быть может, до 1 ГВт получится. Понятно, столько не пройдет, но намерения у нас остаются по программке. Мы желали во всю программку до 15 блоков модернизировать. 

— 15 блоков – это на какую мощность?

— Планировали 11-12 паросиловых блоков по 110 МВт. Выходит около 1,1 – 1,3 ГВт. Плюс два-три парогазовых блока по 230 МВт, если пройдем отбор. В сумме идет речь о модернизации порядка 1,8 ГВт.

— Во сколько оцениваете размер инвестиций в свои проекты в рамках всей программки и раздельно по проектам на 2026 год?

— На отторгованный размер мощности приходится порядка 17,5 млрд рублей инвестиций. На другие проекты будет цифра в полтора раза больше. Снова же, с обмолвкой — с каким фуррором отторгуемся. Мы планировали инвестиции на ДПМ около до 40 млрд рублей.

— Планируете участвовать в новейших конкурсах по ДПМ ВИЭ – поддержке зеленоватой энергетики?

— На ВИЭ мы больше не будем заявляться. Тем наиболее там непонятны объемы, характеристики. Мы выполним те обязательства, которые имеем сейчас и, видимо, на этом программка ВИЭ для нас завершится. 

— Проекты солнечной генерации, которые у вас есть, вы планируете передавать кому-то в эксплуатацию?

— Нет, мы же строили, мы умеем это эксплуатировать, управлять. У нас есть  внутригрупповые обсуждения по созданию специализированных подразделений. Но принятых решений по этому вопросцу пока нет. Пока все у нас, мы эксплуатируем сами.

— Рассматриваете на данный момент какие-либо сделки по продаже либо покупке активов?

— Это вопросцы стратегии, у нас есть намерения по продаже неких активов, которые оцениваются как низкоперспективные. Я не люблю их поименно именовать, поэтому что это постоянно некий сигнал вовне, в том числе для наших людей. Такие переговоры есть. 

По части реализации — это кое-где станции, кое-где сети, а кое-где станции и термо сети. Если идет разговор о выходе из какого-то термического узла, то постоянно идет речь о продаже всех активов в узле, а не части генерации либо сетей. Одно без другого не имеет огромного смысла — лишь трудности во содействии. 

А на тему покупок мы идем в сторону сотворения целостных систем теплоснабжения в городках. Идет речь о теплосетевых хозяйствах, насосных активах, которые находятся в зоне нашего теплоснабжения. Есть несколько таковых проектов.

Но такие планы чуток приостановились в связи с пандемией. В любом случае, все покупки/реализации так либо по другому соединены с нашей схемой производства и транспорта тепла. Или они как-то соединены с нашей главной задачей на ближние годы – это переход на ценовые зоны.

— Есть ли трудности с реализацией ремонтных программ из-за ограничений на передвижение зарубежных профессионалов?

— Активную запретительную, сложную фазу мы прошли, регионы на данный момент двигаются в сторону понижения ограничений. В любом случае у нас есть программки защиты персонала, и мы имеем невысокую заболеваемость снутри компании. У нас на сейчас всего 37 случаев заболевания (нарушения нормальной жизнедеятельности, работоспособности) в компании при нашей численности в 47  тыщ. И они все – это принесенные снаружи, другими словами это не вспышки на наших объектах.

— Опосля отмены всех ограничений вы планируете бросить часть служащих на «удаленке» на неизменной базе?

— У нас больше половины служащих – это оперативный, технический персонал. Львиная толика работы просто по определению не делается в удаленном режиме. Переводить служащих на таковой режим работы на неизменной базе мы не будем.

Источник: 1prime.ru

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: